INTRODUCTION
Мы готовились к этой выставке около года. На одной из выставок спонсор нашей галереи познакомил нас со своим партнером по бизнесу Mr. Papavassiliou, чей друг Mr. Michaelides оказался хозяином одной из крупнейших галерей Кипра. Все получалось хоть и медленно, но довольно успешно. Mr. Michaelides любезно отдавал нам обширные площади своей галереи на целый месяц, на открытие обещались послы, украинский даже речь произносить собирался. Везли лучших художников города, выставка получалась на диво цельной и продуманной. Но, как любили говаривать древние греки, «боги завистливы»…
Disasters начались за неделю, с малого. Девица в офисе «Кий-авиа» отказалась принимать стодолларовую бумажку по причине ее потрепанности. Я с глубочайшим недоумением смотрела на совершенно нормальную с любой точки зрения банкноту и думала, что, либо это я потеряла остатки зрения, а с ними и рассудок, либо девица играет в какую-то странную игру. Наконец мне удалось ее унять и оплатить билеты. Но, выходя из офиса, я почувствовала какую-то необъяснимую тревогу…
Самолеты из Одессы летают в Ларнаку только по вторникам. А в воскресенье страну завалило снегом и заморозило до полусмерти. В понедельник одесситы закрыли аэропорт и трассу на Одессу. Мы попались в ловушку в собственном городе. Директор галереи Героическая Яна (по другому ее нельзя назвать) вцепилась мертвой хваткой и по телефону вытащила из работников одесского аэропорта всю правду про полеты во вторник: взлетную полосу чистят, вторничные рейсы пока не отменяли, хотя полетят самолеты скорее всего не по расписанию…Но как же доехать до Одессы с шестью огромными коробками и двумя тубусами, содержащими выставку? Мы не могли туда даже сами доехать, так как накануне ночью был сильная буря, и на Янину машину упал кусок крыши соседнего дома, сорванный порывом ветра, и изуродовал маленькую синенькую всеми любимую Хюндайку до неузнаваемости! Такого не бывает, хотелось бы сказать. Но вот случилось же!
Хвала богам, нашлись экстремалы, которые за сумму в два раза превышающую обычный тариф, согласились доставить выставку и нас в эту чертову Одессу.
Это вступление я пишу уже в Николаеве, через месяц после событий. В первую же неделю весны 2005 происходило со мной следующее:

1-е марта 2005. Вторник.
Late at night:
Сегодня был еще один из самых длинных дней в моей жизни (из Николаева мы выехали в 5 часов утра, чтобы пробраться через снежные заносы, которых на самом деле не оказалось!). Но помимо этого он был еще и самым неудачным из всех, какие я только знала.
Нас не пустили с выставкой через таможню одесского аэропорта. Сначала не сказали почему. Все необходимые документы у нас были при себе. Дядьки с надменно-загадочными, заплывшими жиром физиономиями мурыжили нас до тех пор, пока до посадки на рейс Одесса – Ларнака не осталось полчаса. Ссылались на Оранжевую Революцию. Денег взять тоже не захотели (наверное, мало Яна им давала по их понятиям). Наконец выяснилось, что им нужен некий невразумительный документ, на подготовку которого ушло бы несколько дней. У нас не было ни дня. Поэтому экстремалка Яна приняла экстремальное решение – отправить меня одну с офортами художника Бахтова. Сама же осталась, чтобы документально оформить выставку заново и отправить ее мне на Кипр теперь как груз.
Чего только нам не довелось перенести за эти «полчаса до старта»! И эксперта по искусству мы надули, сказав, что в наглухо запечатанном тубусе шесть офортов, а не десять, как было на самом деле; и дядьку-таможенника я умоляла, чтобы он пустил меня с этими «шестью» офортами, несмотря на то, что они, согласно оценке комиссии Министерства Культуры по вывозу культурных ценностей за рубеж, превышали по стоимости пресловутые 200 евро – сумму, на которую разрешен вывоз любого товара физлицами; потом я одна с этим тяжелым тубусом таскалась через все проверки, на которых меня постоянно заставляли снимать пояс с металлической пряжкой, в панике, что до посадки осталось всего десять минут. Но рейс продолжали задерживать, и улетели мы в 15.00 вместо 11.00 – метеоусловия, а точнее: одесситам лень было расчистить взлетную полосу и они ждали пока снег растопит солнце. При десяти градусах мороза.
В общем, полетела я одна. В самолете я отключила Янину мобилу, которую она дала мне по причине наличия у нее на счету достаточного количества денег для роуминга, а потом поняла, что не знаю кода. Попробовав несколько вариантов, я заблокировала SIM-карту и если бы не добрые украинские девочки, дававшие звонить со своих мобил, а потом и кипрский мужчина одной из них… Но с Mr. Michaelides’ом я так и не связалась, хотя, преодолев множество трудностей связи, я все же дозвонилась Яне из автомата и узнала PUK ее телефона. Оказалось, что роуминга на Кипре у Яны почему-то нет, так что ее телефон как средство связи с Украиной был абсолютно бесполезен. Однако я хотя бы номер мобильного телефона Michaelides’а из мобилы добыла (на стационарном, который у меня был с самого начала, никто не отвечал) – он звонил мне на Янину мобилу как раз, когда мы ехали грузиться в самолет. Просил перезвонить, как только приземлимся, и он был бы в Ларнаке через полчаса, ведь мне же нужно в Лимассол! В Лимассол…Одна из добрых украинских девиц с оригинальным именем Наташа и ее кипрский мужчина прониклись ко мне участием и отвезли меня в Лимассол и даже звали в гости к себе в Пафос. Пафосу мне как раз и не хватает…
В Лимассоле мы довольно легко нашли отель, куда меня все же поселили, несмотря на то, что номер еще не был оплачен. Я должна была оплатить его сразу по приезде в Лимассол, но из-за задержки рейса и всеобщего хаоса, образовавшегося вдруг в моей жизни, было уже поздно и никто меня в офисе турагентства, понятно, не ждал. Завтра с утра пойду платить… Нет, так не бывает! Такой водопад неудач только в голливудских фильмах допустим! Жизнь превратилась в какой-то первобытный Хаос, как в начале Творения. Вот я и книжку «Мифы Древней Греции» с собой взяла. Это, наверное, будет мой здешний «сценарий»…
А номер оказался достаточно заурядным. Отель класса «В»…Хотя он с большой террасой, с которой видно Средиземное море. Можно сидеть по вечерам и читать книгу, бросая взгляды на огромные валы, разбивающиеся о волнорезы. А сейчас, ночью, я выходила на террасу босая и в тонком шелковом халатике. И это первого марта, когда на юге Украины минус десять! Благословенная земля!

P.S. Яна уже пытается отправить выставку. Что из этого получится пока неизвестно. У меня же в любом случае обратный билет лишь на следующий вторник. Значит, у меня отпуск. Нужно расслабиться и получать удовольствие. Что будет с выставкой, ведают лишь здешние боги во главе с Афродитой, которая, похоже, сильно сопротивлялась нашему визиту на свою родину. Но я все же пробралась…

2-е марта 2005. Среда.
Afternoon:
Экстрим крепчает… Курс здешних денег по отношению к баксу оказался выше, чем мы предполагали. Я осталась с тридцатью «тугриками» в кармане. Все остальные деньги из даденных Яной ушли на оплату жилья и publishing услуг Peter’s Gallery, куда я, наконец-то, попала сегодня. Свою валютную банковскую карточку я забыла дома…
В галерее мне с десятью работами не очень обрадовались. Даже накричали по-гречески. Но потом перевели на английский и уже в более мягкой форме. Сорок минут объясняли, как пагубно подобная ситуация может сказаться на имидже галереи. Я было даже подумала, что Mr. Michaelides вознамерился просить материальную компенсацию за наносимый моральный ущерб. Но это просто по законам жанра положено так сокрушаться. Через пять минут все закончилось и он начал веселиться, поить меня чаем, говорить комплименты, спрашивать как выглядит Яна, которую он, к сожалению, не будет иметь счастья видеть, нравится ли мне Кипр, где я остановилась, потом сообщил, что я приглашена на их семейный обед и т.д. по списку южных учтивостей. Потом набежали его шумные родичи, клиенты, древняя жена усопшего художника, в жемчугах размером с голубиное яйцо, работники, рабы, и началась какая -то канитель по-гречески, на которую я смотрела широко открытыми глазами, что повергало их всех в состояние умиления и они дружелюбно лопотали что-то в мой адрес, иногда подбрасывая слово по-английски. Я не очень поняла, но меня уже грузили в машину с рулем навыворот, как в Британии (колониальное прошлое сказалось не только в сносной «англоязычности» населения), и везли в их магазин и framing workshop по совместительству. Тут для меня обнаружилась еще одна disaster – цена оформления работ. Это кошмар…Они спросили, какой у меня бюджет! Тридцать «тугриков», господа!
Как радостное дополнение ко всему, я целый день не могу дозвониться Яне (чтобы узнать какой же будет у меня бюджет хотя бы post factum!) – никто нигде не берет трубку. Если выставка не придет в пятницу, то она однозначно сорвется. Никто здесь на выходных, да еще и во время карнавала (мне повезло – я попала на карнавал!) заниматься оформление работ и их развеской не будет. А уровень мероприятия таков, что к нам все же пожалует посол Украины, и России, кажется, тоже…Что делать? Только ждать, больше ничего. Mr. Michaelides именно так и собирается поступать. Сейчас пойду звонить Яне из автомата (у меня в номере не работает телефон – ха-ха!).
Не дозвонилась…
Evening:
На Земле рай все-таки есть. И в нем даже живут люди, всячески его улучшая. Я живу в “Раю” в прямом смысле слова. Мой отель называется “Eden beach”, «Эдемский пляж» то есть. Находится он прямо на побережье Средиземного моря, я его со своего балкона вижу, и оно шумит неумолчно сутки напролет. Вчера, когда я вломилась, все еще пребывая в шоке от происходящего, в свой номер, никак не могла понять, что за шум такой. Потом обнаружила, что за плотными шторами у меня не просто окно, а целая стеклянная стена, которая сдвигается, и можно выйти прямо на балкон.
Вышла я. Смотрю прямо – всяческие жилища, отели, кипарисы, пальмы, а налево – вот оно, Средиземное море, разбивающее в ночи свои могучие волны о волнорезы. Восточное Средиземноморье – очаг древнейших цивилизаций… Я читала об этом в книгах…Теперь смотрю на затянутый желтоватой дымкой невидимый Египет…Желтоватая дымка – это, как мне объяснили, песок из Африки, который через море несет ветер. По утрам он оседает везде как пыль. Днем выглядит это странно – кругом бирюза разных оттенков, а на юге, в 2-3-м миллиметрах от линии горизонта как будто кто-то сделал легкую размывку охристой акварелью, которая тает глубже в небо.
Все это наблюдала я сегодня, когда возвратившись из галереи и не дозвонившись в очередной раз до Яны, отправилась гулять по улице 28-го Октября, которая на самом деле огромная «набережная»-шоссе вдоль всей южной, греческой части острова, по ней и в Пафос, и в Ларнаку доехать можно. Наверное. Так мне, по крайней мере, показалось вчера вечером, когда добрые люди везли меня через пелену африканского песка, повисшую над холмами Кипра, вдоль увиденного мной в первый раз в жизни Средиземного моря из Ларнаки в Лимассол.
Сегодня утром, когда я сидела на остановке в ожидании автобуса № 30, чтобы доехать до турагентства и заплатить за обиталище, я заметила на запад от своего отеля какую-то пальмовую рощу на берегу и подумала, что вечером нужно будет посмотреть, что это такое.
Вот и посмотрела. Это благоустроенная набережная с парапетом, под который навалено золотистого песчаника, такого как тот, из которого древние египтяне высекали скульптуры своих богов и фараонов. Об этот песчаник разбиваются в белоснежную пену с диким грохотом огромные, неправдоподобно бирюзовые волны, на которых качаются огромные же корабли, только что вышедшие из порта Лимассола или туда следующие. Очень близко. Все это дышит как некий огромный организм, нечто в самом деле живое, чувствующее, думающее… Я не удивляюсь, что греки одушевляли море. Thalassa – так оно и сейчас у них называется, у киприотов, по крайней мере, точно, сама слышала несколько раз. В Средиземном море всенепременно обитает Посейдон и полным-полно, наяд, нереид, океанид, тритонов и Зевс ведает кого еще. В таком море как Средиземное, божествам просто не могут не жить. В голову сразу полез Мандельштам:
Нереиды, мои нереиды!
Вам рыданья – еда и питье.
Дочерям средиземной обиды
Состраданье обидно мое.
Моя теория о Юге, как архетипической родине человека, этакой Земле Обетованной, подтверждается здесь, на настоящем юге. На юге просто невозможно долго страдать, невозможно долго быть несчастным. Благость разлита в воздухе. Blessed Islands of Mediterranean. Несмотря на то, что выставка, над которой я работала больше полугода, летит, похоже, к чертям, я особенно не терзаюсь. Нет, я переживаю, но как-то иногда.
Больше я радуюсь благостному ничегонеделанию, которое вдруг на меня свалилось. Этой вот возможности два часа гулять по прекрасной набережной. Там можно вечно гулять и не надоест. Это не тупые ровные ряды деревьев, как обычно бывает в отечестве. Нет, там есть пальмовая аллея, которая тянется вдоль всей набережной до самого порта и по ней гуляют и катаются на роликах. Но помимо аллеи, идущей параллельно парапету, по которому я дошла до самого деревянного пирса рядом с портом, вдоль всей пешеходной набережной, отделяя ее от проезжей части, тянется парковая зона, где деревья и дивно цветущие кустарники художественно организованы в группы, перемежаемые фонтанами, декоративной скульптурой и детскими площадками. Все это очень хорошо продумано и гармонично сочетается. Даже детские площадки, всегда такие нелепые. Идешь по каким-то сказочным аллеям, с одной стороны которых - отели и банки, обладающие более-менее сносной архитектурой, а с другой – это божественное море. Дама, сидевшая в самолете рядом со мной, предупреждала, что именно море, цвет его воды произведет на меня самое сильное впечатление. Она была права. Можно сойти с ума, когда пол-Вселенной твоего любимого цвета. Я смотрела на эту божественную воду, намек на божественность которой я узрела еще в водах Венецианской лагуны, и пыталась понять, почему мне так нравится этот цвет, что даже кости ноют. И я ясно осознавала, что если посмотрю еще, то просто прыгну с пирса в эту воду, чтобы соединиться с этим цветом навеки. Пусть после смерти меня сожгут и развеют пепел над Средиземным морем! Я знаю теперь, где мне нужна моя могила, чтобы не было обидно умирать.
Из такого моря могла родиться Афродита. На юге все пронизано космической любовью, природа благосклонна к человеку, она его любит, как свое дитя. И дети эти счастливы. Счастливы и мои кипрские галеристы, несмотря на то, что мы заваливаем им выставку. Посокрушались немного, и давай дальше лучиться, шутить и хохотать. Святой народ, южане.


3-е марта, 2005. Четверг.
Afternoon:
Боже мой, они-то святые, да не в том месте! Я не знаю, что я делаю не так, но сегодня в галерее, поскольку мы там были одни, Mr. Michaelides полез целоваться. Что это за ментальность такая южная – только заметил «не совсем страшную девицу», сразу давай приставать! После этого никаким греческим мифам удивляться не станешь: «он погнался за нимфой, настиг и овладел ею» (оставив с ребенком). Он также настаивал на том, чтобы сфотографировать меня обнаженной, понимаете ли, у меня в номере и накрасить с этих фотографий картин, изменив лицо, чтобы никто не узнал. Мне-то что, пусть бы узнавали (много народу меня на Кипре знает!), только я же понимаю, что тут не в фотографировании дело. Что за безумие!
Сынок его, прекрасноглазый толстячок Харрис, запригласил меня нынче вечером смотреть карнавал. Ну, это еще ладно, с этим я справлюсь как-нибудь, да и ведет он себя вполне по-европейски (пока). Не могу никак понять, что за напасть во мне такая, что вязнут ко мне всякие «зрелые мужи»! Я понимаю, вряд ли что отвратительное случится, но я очень тяжело переживаю все эти неоднозначные моменты.

У Michaelides’а четверо детей. Самая старшая дочь Мальвина, учится на психолога в Никосии. Потом три сына: Харрис, который работает менеджером в framing workshop’e, следующий сын, имени не помню, учится на художника в Афинах и младшенький – то ли Хермесос, то ли Эрмесос, не разобрала – учится на музыканта. Два последних отпрыска – предмет особой гордости родителей, это весьма заметно из их речей о сыновьях. Причина, наверное, в том, что этих двоих одарили Музы и Аполлон способностями к искусствам. Это ведь из разряда божественного.
Сколько этой молодежи лет – не понимаю, они все непонятно как-то выглядят (Мальвине - 26, но мне это сказали) – мелкие, большеглазые, смуглые, полноватые, с тяжелыми большими головами, тот особый средиземноморский типаж, как на фаюмских портретах. На кого похожи – непонятно тоже, не на папу точно, да и не на маму вроде…У всех детей огромные печальные коровьи глаза с длиннющими густыми черными ресницами, карие до черноты или цвета умбры (у Харриса). Папаша их – потомок тех древних греков, которые пришли в Грецию с севера (арийцы то есть) – высокий и светлоглазый, стального цвета глаза. Наверное, по здешним меркам, считается красавец. По крайней мере, держит он себя павлином, даже головой так поводит, как эта птица. Достоинство, граничащее с самодовольством. Тут народ все больше на турок похож, чем на греков из мифов. Никаких златокудрых Аполлонов и Афродит мной не замечено. Правда, турки в основном брахикефалы, а эти все почти долихокефалы, как бриты, – арийское не совсем повывелось из их генов. И я для них редкий и экзотичный зверь с моей белой кожей, глазами цвета их моря в непогоду и русыми, зеленовато-медного оттенка волосами. Поэтому Michaelides так и набросился на меня сегодня, наверное…не знаю…
Его жена – Keti, человек, который успевает и workshop’ом управлять, и быть настоящей греческой женой со всеми вытекающими отсюда обязанностями. Одна из них (самая важная, похоже) – готовить еду. Поэтому она встает рано утром, пока все спят, и возится на кухне. Причем готовит она не какие-нибудь примитивные блюда, а хитрые кулинарные измышления. Не знаю даже, как это можно все успеть и не выглядеть уставшей.
У них есть служанка, которая прислуживает за столом, – Кумари, то ли индуска, то ли из юго-восточной Азии, мелкая и черная, похожа на мартышку-переростка. Бывают же такие некрасивые люди! Эта Кумари смотрит на меня такими обожающе удивленными глазами, как если бы увидела богиню, даже спотыкается и не отходит от стола, пока ее во второй раз не попросят принести что-нибудь, иногда без надобности прибегает к столу из кухни. Странно быть богиней…Я вот думаю, что было бы, приедь сюда Яна со своими рыжими волосами и спортивной стройностью… Совсем с ума посходили бы, наверное.
Всем своим семейством живут Michaelides’ы в непонятно сколько этажном частном доме, в котором еще и гладильня какая-то на первом этаже имеется. С ними же живет и жених Мальвины испанец Руперт. От киприотов он отличается только ростом – высокий, а так все та же смуглость, больше- и кареглазость, брюнетность. Welcome to Mediterranean!

Evening:
Сегодня же, в целях экономии, отправилась я в галерею пешком. От отеля до галереи отнюдь не десять минут ходу, как обещали в турагентстве, такси же стоит 3,5 «тугрика» (а их осталось уже всего 20). По карте проложила вчера себе кратчайший маршрут. И где-то я не там свернула… Южные города, похоже, специально строятся, чтобы сбивать с толку. Забрела я в какие-то трущобы, где таких как я отродясь не видали и таращились на меня изо всех окон и дверей. Как в кино. Таксисты сигналили, учуяв заблудшую душу. Но я упорно шла. Указателей нет, за границы карты я уже ушла. Это были, в самом деле, трущобы – грязные и в руинах. Но я справилась и добрела-таки до галереи к половине одиннадцатого, как обещал Michaelides’у. На все это ушло у меня около часа. Думаю, пойди я правильно, то до галереи пешком минут 20-25. Моим шагом.
Сейчас на улице пошел дождь. Может и не будет никакого карнавала…

Late at night:
Карнавал был. Но зрелище это убогое до слез. На тракторах и с попытками изображать мамбу. Лучше бы они дионисийское шествие с тимпанами, авлосами, козлами, фавнами и менадами учинили. Но, как сказал Харрис, киприоты любят все чужое. Вот и была эта нелепая мамба… Харрис весьма скептичен в отношении этого карнавала. Мы его вообще-то чуть не пропустили – он не по той улице пошел. Это мы были в центре города. Да, прав был художник Бахтов, плюгавенькие у них города… Исторической архитектуры почти совсем нет. Мне показали их “castle” … Одни многоточия писать и остается. Но у них божественная природа и климат – этого уже достаточно. Я никак не могу успокоиться при виде апельсиновых, мандариновых и лимонных деревьев, усыпанных плодами сейчас, в марте! Особенно, когда эти плоды падают на землю и валяются никому ненужные. У них сейчас все уже созрело, и прямо на этих же ветках новые цветы распускаются. По два раза в год все плодоносит! Это ли не рай?
Все, допишу завтра. Спать охота. Пойду к Морфеусу, как Харрис говорит.

4 марта 2005. Пятница.
Morning:
Несмотря ни на что, я почему-то чувствую себя здесь как дома. Все мы «дома» на юге, наверное.
Яна в Украине борется за выставку как сумасшедшая. Это похоже уже на какое-то потустороннее вмешательство, но она опять ничего не успевает и не по своей вине. Такого просто не может быть в реальной жизни! Это только в голливудских фильмах про disasters возможно. У меня в жизни никогда не было такого бреда! Это, в самом деле, бред, который начался с той стодолларовой бумажки… Я не хочу торопить время, ибо мне здесь очень нравится, но я крайне обеспокоена тем, что будет в понедельник, и хочу, чтобы он уже наступил, и было понятно, что происходит, и все это безумие закончилось бы более-менее. Хотя хвост тянуть оно будет еще до 31-го марта, до окончания нашей экспозиции в Peter’s Gallery. Боги мои, как же это я так влипла? Со мной такого в принципе не бывает, один-два кошмара и все идет своим чередом. Тут же я только смеюсь, когда обнаруживается очередной провал. Иначе можно свихнуться. Смех – это защитная реакция.

Вчера же вечером, после карнавала, Харрис понапригласил своих друзей, и мы отправились сначала есть, а затем пить. Ели в одном месте с одним другом – Саввас, кажется, зовется, сегодня с ним мы пойдем на dancing party, посвященную все тому же карнавалу, - а пили в другом – в баре возле их “castle’a”, в старой части города, которая от новой не особенно-то и отличается. В этот бар и явились еще два друга – Панайотис и не помню как второго. Что-то мне их имена плохо запоминаются, если не ассоциируются с чем-то уже мне известным.
И не знаю я, отчего это, то ли оттого, что это была молодежь, то ли оттого, что ведут они себя вполне по-европейски, но с ними я чувствовала себя совершенно комфортно и легко. Легче даже, чем с отечественными молодыми людьми. Выглядело это в кипрском контексте, наверное, странно: одна девица и четыре хлопца. По крайней мере, барменша с нас глаз не сводила.
Я теперь подозреваю, что поговорка «седина в бороду, бес в ребро» совершенно справедлива. Ведь если бы такой тип поведения, как позволил себе Mr. Michaelides, был типичен для всех южан, то и молодежь должна бы была так себя вести. Но они вели себя вполне цивилизованно. Вечер мне очень понравился. Я вспоминаю турок в Istanbul’е, которые, если не считать тотального контроля, также вели себя прилично. Хюссейн обеспечивал наше с Ренатой пребывание в Турции полностью, но ничего не требовал взамен, даже поцелуев каких-нибудь. Закон гостеприимства. А вот престарелый Неджип цеплялся к Ренате. Так оно, похоже, и есть. Наши мужчины также к этому склонны. В молодости нормальные, а около или после сорока башню у них отчего-то срывает… Нагнать упущенное хотят, или что?
Сейчас пойду гулять по Molos’у – так они называют свою набережную. Это, в общем-то, самое приличное общественное место в городе, как я поняла.

Afternoon:
It’s а sunny day for you! Так сказала бы Poppea-Antonia Patrick, будь она здесь со мной.
Я гуляю по Molos’у. На меня охотятся старцы (теперь это библейский сюжет) – с двумя уже побеседовала, третий сидит на лавке напротив в ожидании своей очереди. Еще прицепился жирный и вонючий продавец мороженого. Спасибо, сфотографировал. Хотел дать шоколаду, но знаю я их шоколад. Все думают, что мне пятнадцать лет. Одета я, приличней не придумаешь – джинсы, кроссовки и вполне европейская футболка (не маечка на бретельках, в которых тут жуткие немки расхаживают).
Это сумасшествие какое-то, но отделаться от них невозможно! У них что ли еще со времен античности сохранилось правило, что женщина не должна одна появляться на улице, хотя бы с рабом нужно… Если она одна – значит с ней что-то не то. Только что, перед тем как зайти в это дивное место, окруженное пальмами и кипарисами, со мной пообщался уже человек помоложе, какой-то бизнесмен из Никосии. Тоже хотел со мной встречаться на кофе. Обещал, что он гораздо лучше русской мафии. Я, в самом деле, не знаю, как себя вести в таких ситуациях… И их обижать нет охоты, ведь они какие-то беспробудно добрые, но на «кофе» со всеми меня просто не хватит! Виновато улыбаюсь и улепетываю.

Late afternoon:
По Molos’у я гуляла часа три, не меньше. Сейчас нужно добыть где-то еды, так как в галерею я сегодня не ходила, и меня не возили обедать к Michaelides’ам домой. Пойду в соседний супермаркет, куплю кофе, апельсинового джема и крекеров – того, на что хватает денег, благо эта пища стоит тут, в самом деле, копейки.

У меня в номере божественно солнечно – окна выходят точно на запад, а время уже послеобеденное. Я все забываю написать о погоде. Здесь сейчас не ниже + 20 и солнце греет вовсю, так что бледнокожие немцы из моего отеля ходят даже загорать на недостроенный пляж рядом с Molos’ом. Говорят, что мне повезло, обычно в это время у них все же холоднее. Ну, солнце за мной всегда следом .
Вчера с балкона наблюдала мгновенный закат – солнце просто упало за дома в течение минуты. Вот только что было над домами, два раза моргнула – и finito! В шесть вечера уже темно. Летом темно в восемь, мне сказали. Экватор ближе на пару тысяч километров.
Мое гуляние по Molos’у носило характер ликования. Я излучаю какую-то радиацию счастья, глядя на это бирюзовое море, вот все ко мне и липнут. Но не лучиться я не могу. Я чую, как через меня фугует потоками чистая энергия, меня даже подбрасывает и я хожу вприпрыжку. Солнце, солнце, солнце! Мне и еды не нужно. Солнце и море круглый год. Я поняла, что люблю Природу, похоже, больше, чем Культуру. Даже в Лувре меня так не подбрасывало.
В голове неумолчно гудят стихи Осипа Мандельштама.
…Ты верни мне мое, остров синий, Крит летучий…(это неважно, что я сейчас на Кипре, это «по соседству» )

…Это было и пелось, синея,
много задолго до Одиссея…

…Выздоравливай же, излучайся,
волоокого неба звезда,
и летучая рыба-случайность,
и вода, говорящая “Да!”

“Да!” – хочется мне сказать божественной этой воде. Опять себя еле сдерживала, чтобы не прыгнуть в эти бирюзовые глубины, в которых серебряными блестками мельтешат мальки. Это так невыносимо красиво, что у меня начинаются какие-то физиологические нарушения: я не могу дышать, сердце останавливается, в голове гудит, слезы наворачиваются на глаза, и я еле сдерживаю какой-то первобытный смех. Улыбку сдержать не могу – хожу как тихопомешанная по улицам и улыбаюсь.
Очень сильно люблю деревья и цветы. Больше всего на свете – больше кошек и людей. Тут эти деревья! Хочется обнимать их и плакать, уткнувшись лицом в кору. Дриады и галадриады есть! Их не может не быть! Но, конечно же, не в березах, не в осинах они живут, а здесь, в этих пальмах, кипарисах, лаврах, маслинах и не знаю, как они все называются, но прекрасны они безмерно! Я очень хорошо теперь понимаю древних греков и люблю их от этого еще больше.
…О, где же вы, Святые Острова!

Evening:
А это все-таки безумие! Уже начало восьмого вечера, скоро за мной приедет Харрис, везти меня на dancing party, а Яна до сих пор еще на таможне! Груз еще не отправлен!!! Похоже, что с таким же успехом мы могли бы сделать заново все бумаги, потратить меньше денег и времени, и полететь вместе с выставкой в субботу из Киева! Я никак не пойму, что с этими бумагами. Каких бумаг и сколько тонн нужно этой чертовой одесской таможне, будь она проклята и провались сквозь землю! Я бы уже с превеликим удовольствием подложила бомбу в одесский аэропорт, чтобы этих толстопузых таможенников разнесло в клочья! Совершенно несносное место, эта Одесса! Не понимаю, за что ее любят и хвалят – обыкновенный глобальный бардак на всех уровнях.
Я же наслаждаюсь «отпуском». Периодически впадаю в состояние недоверия реальности – трудно представить, что меня занесло аж на Кипр, причем on business affairs! Правда, business этот и не busу по-настоящему, да и не бизнес, а балаган какой-то. Удивляюсь, как Michaelides’ы меня такую тут вообще терпят, да еще и на party приглашают. Наши послали бы меня куда подальше уже давно, в первый же день, пожалуй. Но эти все же святые счастливые люди.



5 марта, 2005. Суббота.
Morning:
Н-да… Святые, да не прощают отказов. Mr. Michaelides сделался очень холоден со мной. Вчера на party едва удостаивал меня взгляда, сегодня в галерее тоже весьма отчужденно себя вел. У него как бы есть причина – выставки все еще нет пока, да если она и приедет, то не в полном составе – 36 работ из 52-х (не смогла Яна уговорить на большее этих крыс-искусствоведок из Литературного Музея). Это, однако, неприятно. Чувствую себя почему-то виноватой.
Результатом охладевания к моей персоне стало то, что меня больше не приглашают на семейные обеды, и все дела я решаю с Харрисом. Так что, учрежденные Зевсом законы гостеприимства отменяются, если гость не следует велениям Афродиты. Но с Афродитой у меня с рождения, похоже, проблемы. Тот, кому покровительствует Афина, как по рождению, так и по роду деятельности, неизбежно не ладит с Афродитой. Ну, все иметь невозможно.
Вчера же вечером, на этой dancing-party я так наплясалась с Саввасом (или как его там), что сегодня чувствую себя больной, как если бы простудилась. Вот было бы забавно: пережить мороз в Украине и простудиться на Кипре!
Party была похожа на сельскую свадьбу в Украине. Все сидят за длинными столами, едят, пьют, а танцуют под полународные напевки вроде украинских свадебных гоцалок: упца-дрица-Лимассол-Лемесос! Еще киприоты стесняются танцевать, да не очень-то и умеют. Чтобы их хоть как-то завести была приглашена «восточная» танцовщица – такая себе пышнотелая натуральная блондинка с ярко выраженными славянскими чертами, в серебристом лифчике и «набедренной повязке» с бахромой и блестелками. Все мужики повскакивали с мест и жадными глазами пялились на ее белесые обнаженные телеса. Такое ощущение, что они НИКОГДА не видели полуобнаженных женщин. А ведь видели же! Но это такая ментальность. Правда, лично у меня от этого мурашки по коже. Я бы в такой культуре, пожалуй, не выжила. Лучше уж с деревянными немцами. Киприоты любят еду и женщин, объяснил мне Саввас. Оно как-то так и выглядит: еда и женщины, как предметы потребления, еда = женщины. Поел, можно и поспать…

Afternoon:
Я все же не понимала до конца концепцию «горячая южная кровь», пока не столкнулась по-настоящему с настоящими южанами…
Меня это уже начинает порядком раздражать. Сегодня afternoon Харрис вызвался показать мне город. Сам вызвался, никто его не просил! Я бы и сама душевненько погуляла с картой до темноты, а потом читать и баиньки. Однако отчего же отказываться, если человек знает город. Тем не менее, хорошо это не заканчивается. Как ни папаша, так сыночек! Конечно, он не такой нахал, как папаша, но под конец прогулки началось: поближе подвинуться, попытаться взять под руку, потом о поцелуе каком-то заговорил….о боги, боги!!! Ну что это такое?! Ну почему же нельзя просто беседовать? Ему же интересно со мной беседовать, он таких бесед отродясь ни с кем не имел – о богах и героях, о древней истории, о ритуалах и мистериях, о южной ментальности! Вот и наслаждался бы «роскошью человеческого общения»! Я же совсем не злоупотребляю, я даже платить за себя все время пытаюсь, несмотря на отсутствие денег (в музее удалось, хвала богам), держусь на расстоянии… Это кошмар какой-то! Для меня, по крайней мере, может кому-то такое и нравится.
Мне не нужно такого внимания, ибо оно дешевое, корыстное и продажное. Эти жадные похотливые глаза просто везде, везде – на улицах, в супермаркете, в окнах проезжающих машин и даже в отеле за барной стойкой! Я иду по Molos’у с Харрисом, а на меня продолжают откровенно пялиться и лыбиться всякие киприотские рожи, которые в два счета определяют мою этническую принадлежность. Хорошо, хоть не кричат. Объяснил мне Харрис отчего так – русские девки сделали себе на острове славу как проститутки. Где только они эту славу себе не сделали! Что же это мы такие задешево продажные? Поэтому удивляться нечего – будут пялиться, лыбиться, думать: ”О, с этим идет, так значит и со мной пойдет”. Я же не могу ходить и орать :”I’m here on business affairs!” - What business affairs?
Это ужасно так себя чувствовать…Мне же одних только Харриса с папашей хватило бы с головой…
Как мне хотелось, чтобы с нами сегодня был Саввас! Они бы тогда петушились друг перед другом, но выбор как бы за мной. А я его не делаю – вот и ладушки! Пусть петушились бы! Но Саввас подрезал где-то виноград в деревне у родителей…
Харрис сказал, что сегодня по плану to go out. Вчера они оба говорили мне о боулинге. Если они оба будут или еще с кем-то, то я пойду, а если нет, то с одним Харрисом я больше никуда не отправлюсь. Вот ведь напасть, так перепортить обо всем впечатление!

Late at night:
С киприотами легче справляться, когда их много. Мальчики себя реабилитировали. Их много набралось. Помимо Харриса и Савваса с нами были Панайотис, Софронис и Кристос, а в боулинг-клубе еще и Ахиллес с кем-то добавились. С Патроклом, наверное.
Бедолага Харрис попросил у меня прощения на случай, если во время прогулки он сделал или сказал что-то не то. Очевидно, по моей физиономии тогда ясно читалось все, что я думаю о киприотах. Я сказала, что it’s ok, it’s just cultural studies для меня. Его и без того печальные коровьи глаза были совсем безнадежными, поэтому мне стало его жалко, и я подумала, что может быть это я слишком строга с людьми…
В боулинг-клубе было весело. Я через раз сбивала по 10 штук этих боулинговых фишек (не знаю, как они вообще называются, первый раз играла), чем приводила юношей в состояние ликования. Все петушились и забрасывали меня «пачками» внимания и восхищения. Это, конечно, еще то ощущение! Наверное, так чувствует себя один хлопец в скопище девиц. А может и не так. В любом случае, когда нет никакой конкретной «расстановки сил», то они как-то структурируются и ведут себя хорошо и вежливо. К тому же народ они бесконечно веселый, поэтому party – это party, а не заунывные посиделки, вроде тех, что были у нас с бритами в Вене, как поминки какие-то. Они, в самом деле, святые люди, ибо умеют жить. С самого рождения живут и не маются.
Однако к концу вечера, когда мы отправились общаться и пить (к их великой чести замечу, что по вечерам пьют они горячий шоколад и кофе, крайне редко пиво - они и так веселые как черти, им не нужно «разогреваться») «расстановка сил» стала складываться сама собой. Первенствующую позицию занял Саввас, который еще в боулинг-клубе всегда оказывался рядом со мной. Причем, как я тихонько себе приметила, остальные – то ли инстинктивно, то ли по уговору какому-то тайному – всегда отодвигались или даже вставали, чтобы освободить ему возле меня место. Харрис целенаправленно самоустранялся. С Саввасом интересно и легко общаться, к тому же он, похоже, самый веселый и образованный в их компании. Биолог, учился в университете в Афинах. Еще Панайотис. Вот с ними двоими я и общалась в кафе о высоких материях: антропогенезе, политике, культуре, разности ментальностей. Харрис самоустранился первым – пошел играться в какую-то компьютерную игрушку. Вскоре за ним последовал и Кристос, попытавшийся было завладеть моим вниманием с помощью расспросов о моем роде деятельности и тем, как я нахожу Кипр. Но у него быстро закончился словарный запас и, попялившись на меня еще часа с пол, он тоже ушел играться. Остался еще косноязычный Софронис, который просто беспрерывно молча смотрел на меня. Но я уже привыкать к этому глазению начинаю.
А вот в начале нашего пребывания в кафе явился к нам некий богоравный юноша беседовать с моей «свитой». Так вот на него пялилась я. Это был такой типаж, как если бы взять античную статую, покрасить ее цветом смуглой кожи, а волосы и брови – в черный. И ресницы из густой тонкой проволоки. Бывает же такое! Понимаю, отчего Аполлон, как ярко выраженный эстет, имел такую сильную