4 января 2005, вторник
Целый месяц карты Таро предсказывали мне путешествие. Однако это было давно известно и без карт. Моя безудержная директриса жаждет выхода нашей галереи на международный рынок. И, поскольку попытка прорыва на Запад потерпела крушение по причине финансовых затруднений и Оранжевой Революции, сия честолюбивая дама обратила свои взоры на Восток. Я – одно из средств достижения желаемой цели. Посему меня обременили pieces of art и каталогами и навязали в компанию некоей Ренате из турецкого посольства, каковую я никогда в жизни еще не видела. Поезжай туда, не знаю куда…Что-то эти ситуации регулярно в моей жизни повторяются.
Однако шанс повидать один из величайших городов мира весьма меня прельщает. Будет ли от этого выгода и смысл для галереи, ведают лишь всемогущие боги, на чью милость я уповаю, направляясь к “эллинским” (хотя теперь турецким) берегам – на родину моей души.

6 января 2005, четверг. Сочельник.
Это был самый длинный день в моей жизни, наверное. Начался он в 4.50 утра в Киеве и все никак не может закончиться, хотя уже 7 января и я в азиатской части Istanbul’а.
Сижу я на ковре в светлице сестры Хюссейна – человека принимающего нас в своем доме на холмах Азии. Сестра была успешно “элиминирована”, как и остальные члены семьи, похоже. По крайней мере, мы их нигде в целом доме не заметили. Да и в целый дом мы не особо допускаемы – по приезде нас сразу «загнали» на второй этаж, откуда ход нам только в ванную комнату с мраморными полами и вниз, к выходу из дома. Слева внизу замечена living room с душевнейшими диванами в национальном стиле.
Я пытаюсь излагать события. У событий мощный эмоциональный фон, так как Рената сразу попала в турецкий любовный треугольник, который оказался весьма турецким. Каждый наш шаг контролируется со стороны этого самого Хюссейна с помощью водителя даденной для нашего извоза машины. Нас берегут не столько от столкновений с турецкой ментальностью и темпераментом на улицах, сколько от другого (осмелюсь заметить, более успешного) претендента на сердце Ренаты, который сегодня вечером предпринял не совсем удачную попытку ее “похищения”. Я “похищаема” заодно, в качестве своеобразного “алиби”. Но сегодня вместе с нами “похитился” и водитель, и его жена и даже сам Хюссейн в конечном итоге заявился в бар с невыносимыми фиолетовыми светильниками где-то на брегах Боспора в европейской части города. Так что из свидания вышла турецко-украинская встреча по обмену культурным опытом и обсуждением политического будущего Украины.
Собственно же Istanbul - это главный город планеты, «центр мира». Я это прочувствовала сегодня, когда мы туда-назад ездили из Азии в Европу несколько раз. Но сначала из Европы в Азию – из аэропорта имени Папаши Турков, да так долго, что я поняла, что такое мегаполис. Этот город бесконечен в обеих частях света.

7 января, 2005, пятница
На улице туман, а вчера была апрельская погода.
Самое сложное во всей ситуации – это смена реальности, когда через полтора часа попадаешь в мир, в котором все написано на языке таком ни на что не похожем, что невозможно даже определить, где глагол, а где существительное. И мир этот очень обманчив – оболочка весьма похожа на европейскую, а «внутренности» все равно азиатские. Как в этой ситуации тотального контроля со стороны Хюссейна. Я даже не знаю, увижу ли я толком город! Лишь картинки меняются за окном автомобиля…
Английского никто не знает, так что я впервые попала в ситуацию, когда я не способна на полноценную коммуникацию. Сижу болванчиком и слушаю, как Рената чешет по-турецки, вылавливая иногда часто повторяющиеся слова и спрашивая, что они значат. Весь день с маниакальной настойчивостью читаю надписи на рекламных щитах (Рената объяснила правила чтения). Выучила несколько бесполезных слов, полезные все сразу забываются.
Modern sanat – это современное искусство. Ради этого сюда и явились. Вчера уже была встреча с одним важным беем (бей – «господин» по-турецки) со странным именем Неджип. Завтра опять с ним встречаемся для более конкретного разговора. С одного раза у них, похоже, ничего не решается.

Сижу в музее современного искусства с видом на Боспор и дворец Топкапе – резиденцию османских султанов. В исторический центр пока попасть не удается, лишь издали, с различных точек Европы и Азии, любуюсь я минаретами Айя-Софьи и Голубой мечети. При мне «пес» – человек, которого к нам приставил Хюссейн, он же и шофер. Рената ушла на свидание со своим Героем (это его имя – Кахраман – так переводится), замаскированное под возвращение живописи, привезенной ею когда-то в какую-то галерею, а я опять работаю «алиби», создавая видимость страшной заинтересованности турецким modern sanat . И не перестаю удивляться своей способности попадать во всякие чужие эмоционально накаленные истории.
Уже не знаю, чем себя занять. Музей махонький, мы его еще вчера весь посмотрели, а сегодня я уже все, что мне нужно, отфотографировала и записала. После обеда у нас встреча в очередной галерее. Но толку от этого всего непонятно сколько, ибо турки все вроде благосклонная и вежливая публика, а потом вот – oops! - и приставили «пса» отслеживать каждый шаг. С одной стороны, это и хорошо – нас везде на машине возят. А то я даже не представляю, как бы мы справлялись в этом хаосе; если и есть здесь где-то это второе старейшее в Европе метро, то они его хорошо замаскировали. Однако мы даже денег поменять не можем – нас возят, кормят, покупают все, что нужно и ненужно, так что мы как птицы в золотой клетке. Гипертрофированная какая-то ответственность у них по отношению к гостям. Или собственничество, скорее. Это к вопросу об азиатских «внутренностях».

Уже 2.30 ночи. День опять был невероятно событийным.
Когда ресурс моих возможностей по симуляции заинтересованности турецким искусством был исчерпан, нам пришлось потревожить Ренату и Героя в их автомобильном уединении и отправиться на запланированную встречу с генеральным арт директором «Perasanat-gallery» неким Сабахаттин-беем. В эту галерею нас едва впустили, так как у них там везде дикий контроль как в аэропорту – бояться терактов. Сабахаттин-бей оказался карлой и весьма любезно и долго с нами беседовал, периодами по-английски, хотя пообещал опять что-то смутное… Познакомил с их главной художницей who paints some pottery (древние троянские сосуды). Я пустилась в рассуждения по поводу значимости таких живописаний, чем заслужила свою долю уважения со стороны художницы и карлы, но так опять и не поняла, какой от этого толк. Наверное будет выставка…в Риме? В Париже? В Киеве… Но потом началась суета по поводу премьеры спектакля в их театре, на которую и нас как-то спонтанно увлекли. И тут Герой опять объявился в мобильном пространстве… А при нас «пес», который по мобиле докладывает обо всех наших передвижениях Хюссейну и даже таскается за нами на все НАШИ деловые встречи, встревая в НАШИ переговоры со своими парфюмами и мрамором, и раздает визитки. Избавиться от него невозможно – он согласен везти нас по нашему желанию хоть и в Анкару и ждать нас сколь угодно долго, однако, единственное место, куда он за нами не следует – это женский туалет!
Поэтому Рената придумала следующий план: мы идем на премьеру, откуда она тихонько сваливает, а я остаюсь. И, поскольку, я существо в Турции совсем беспомощное, то «пес» останется при мне до конца спектакля и даже дольше – на коктейль. За это время Герой, по идее, должен успеть сказать и сделать все, что он был намерен, после чего мы воссоединимся и будем доставлены в Азию в целости и сохранности.
Однако мы недооценили Героя в его благородстве. План начал работать в антракте. Рената упорхнула из-под носа «пса», оставив его bewildered and perplexed , а я, смирясь с перспективой больше ничего не понимать без ее перевода, уныло разглядывала убогую турецкую живопись на стенах галереи, дожидаясь начала второго акта. «Пес» бродил рядом. По-английски он не говорит. Потом он начал кому-то звонить (наверное, Хюссейну, сообщить о побеге) и отошел подальше. В этот момент в галерею влетела Рената, которая велела мне быстро собираться и выходить на улицу, где они с Героем ждут меня в машине. Я ничего не поняла, но сделала, как велели.
Перескочив как-то через машины, двигающиеся здесь at random , я добралась до серой BMW Героя, где мне сразу зачем-то вручили розу и куда-то повезли. По мнению Героя, это было бы несправедливо оставить меня ничего не понимать в компании нудного “пса”. Поэтому меня тоже взяли с собой в ночные путешествия, которые больше похожи на какие-то экстремальные гонки по круто уходящим вверх и спускающимся вниз Istanbul’ским улицам, где места достаточно лишь для одной машины, так что, если нужно разъехаться, то приходится сдавать по несколько кварталов, до тех пор, пока не въедешь в какой-то тупик и не пропустишь встречную машину, если ее водитель не сделает тоже самое. Герой никогда не водит машину со скоростью меньшей, чем 90 км/ч, так что даже странно, как это он дожил до своих двадцати девяти целым. Наверное, потому, что все остальные тоже так водят и очень быстро и эффективно реагируют на опасные ситуации. Теперь я понимая, почему в «Пятом элементе» сцены гонок Брюса Уиллиса на такси сопровождаются музыкой, весьма похожей на турецкую…
По дороге Рената рассказала мне, как Герой договорился по телефону с Хюссейном о том, что он привезет нас в Азию, так что водитель остался досматривать спектакль один. Нас же он повез в Taxim – один из наиболее популярных районов в европейской части города. Рената радостно и безудержно курлыкала по-турецки со своим Героем. Урывками переводила что-то и мне… Мы едем на Французскую улицу. - Очень хорошо, и здесь без них не обошлось. – Но прежде она называлась Алжирской. А потом французы все отремонтировали и она стала называться Французской. – Зачем же нам здесь Французская улица? Может на Турецкую поедем? – Там очень красиво и очень хорошие рестораны. Кахраман хочет угостить нас особенным ужином… Кто же воспротивится? Хотя мне важнее, чтобы улица, в самом деле, была красивой.
И я не разочаровалась. Это самая красивая из виденных мной ночью «отремонтированных» улиц, а видела я достаточно. Она круто спускается вниз террасами и ступенями, как искусственно смоделированное ущелье, зажатое меж стен аккуратных, свежевыкрашенных особнячков, в которых помещаются маленькие и побольше уютные кафе, рестораны, бутики. Все ультракинематографично. Нечеловечески чисто. Фонтанчики, балкончики, вазоны с цветами, Christmas (или что там у французов – Noël ?)…Все сияет, мерцает, переливается…Можно даже банальщину написать – «как в сказке». Но больше всего мне понравилась скульптура из белого, не шлифованного, похожего на сахар-рафинад мрамора – какое-то непостижимое смешение Ники Самофракийской и микельанджеловского Давида пропущенное через эстетику модернистских скульптурных формообразований. Ангел, в общем. С крыльями. Но без головы. Кто сваял, понять невозможно, ибо и французы, и турки склонны к подобной кичеобразной декоративной изысканности.
Кахраман протащил нас до самого низа улицы, а потом завернул обратно наверх. Дойдя до «Ангела», мы свернули в перпендикулярный улице переулок, который был превращен в один тотальный ресторан со столиками также и на улице, так как у них для обогрева Вселенной есть специальные «уличные печки», которые расставлены между столиками, обеспечивая комфорт и уют посетителям ресторана. Мы дошли до конца переулка, который заканчивался тупиком и остановились у ресторана La Vie . Напротив ресторана на глухой стене дома монументальная роспись в духе Тулуз-Лотрека, одна из его Moulin Rouge’вых дам. France pur . Герой спросил, какой мы музыки хотим – фортепианной или погромче. Мы хотели фортепианной.
Ресторан располагался в нескольких небольших комнатах. Больших в таких зданиях не бывает. Комнаты были похожи именно на комнаты и были очаровательны во всем за исключением пошлейшей живописи, изображающей томных, полуобнаженных дам, облаченных в полупрозрачное нечто в силе 30-х годов ХХ века и написанных с чудовищными нарушениями пропорций и техники масляной живописи. Если бы они мне дали краски и холст, то у меня получилось бы все-таки лучше. Однако все остальное было превосходным. За фортепиано сидел, по словам Кахрамана, лучший пианист Istanbul’а и исполнял французские шансоны и англоязычные хиты первой половины ХХ века. Бармен строил мне глазки, официанты спотыкались, проходя мимо нашего столика, и бесконечно что-то у нас убирали, меняли пепельницы, подливали вина и воды. Кахраман вел куртуазную беседу с Ренатой, а я размышляла о том, что все-таки ловко справляюсь со своей реальностью, раз есть в моей жизни такие вечера, такие улицы, такие города…
И после всего, после великолепного ужина с Героем в ресторане La Vie на прекрасной Французской улице, нам еще пришлось ублажать беседой оскорбленного в своих чувствах Хюссейна, который урвал добрый кусок внимания, проторчав в нашей комнате до начала третьего ночи. Непонятно зачем.
А Istanbul великолепен ночью в электрическом сиянии, когда по мостам текут магматическими потоками лавины света автомобильных фар, когда разноцветными огнями горят окна домов по холмам, отражаясь в Боспоре, а Боспор – зеркало темно-синей смальты – змеится с севера на юг как река (не шире Буга у Ольвии, даже уже, так что между Европой и Азией совсем немного “разницы”).


8 января, 2005, суббота
Мы углубились в Азию. Кахраман в очередной раз похитил нас у Хюссейна и повез горами-лесами куда-то за пределы города. Приехали в душевный ресторан, который похож на немецкий Gasthaus и «посвящен» полякам (селенье, or whatever , называется Polonezkǒy, т.е. “польское”, как я себе понимаю с турецкого). Почему-то. Тут есть очаг со здоровенными бревнами и живым огнем. Рядом с ним мы и засели. В зале пусто – еще только одна парочка турок среднего возраста.
Я вся дрожу от усталости, но упорно продолжаю отписывать свои импрессии, а то от избытка они все автоматически стираются при поступлении следующей партии. Слишком много всего, особенно визуальной информации. В этом отношении Азия избыточна. Но и удивительно влекуща, хочется видеть все больше и больше. Я понимаю, почему грекам в древности так «хотелось» в Азию. Она в самом деле обладает чем-то завораживающе-магнетическим, какой-то дремлющей в глубине, древней могучей силой. Может потому, что Азия – это «колыбель цивилизации», то место, где человек стал, собственно, человеком. Здесь были первые посевы и первые города. От осознания чудовищной древности этой земли в смысле существования человеческой цивилизации у меня бегут мурашки по коже и леденеет кровь. В Европе никогда не было чувства подобного этому – чувства, что именно здесь «корни» человеческого мира. Европа вся какая-то «новая» в сравнении с Азией. А Istanbul (я теперь точно знаю, что это Istanbul, от Κονσταντίνοπολις’а там совсем ничего, кроме храма Святой Мудрости и нескольких византийских колонн перед ним не осталось, что почему-то вызывает у меня странную ноющую грусть), Istanbul есть очень мощный символ Азии, именно Азии, я могу это судить побывав и пожив во многих европейских «столицах». Его огромность, необъятность, незаканчиваемость – это символ тех бесконечных азиатских просторов, которые лежат у него «за спиной» и которые одни только могли бы, наверное, составить целую планету небольших размеров. Fascination of Istanbul , то необъяснимое чувство притяжения и одновременного подсознательного отторжения-испуга, вызванного инаковостью, причем инаковостью скрытой, неявной, ощущением, что что-то ускользает от тебя, хочет сбить тебя с толку, завести в неведомые закоулки пространства и памяти – чувственная символизация того благоговения и страха, которое европейцы испытывали, кажется, со времен Троянской войны перед этой сказочной, баснословной страной. Именно страной, ибо какие такие конкретные страны есть там, в этой Азии, как-то не особенно важно было, важно только то, что это такое другое, что только сказки сочинять и остается.
Итак, Азия и ее первая «столица» - Istanbul. Других азиатских «столиц» в моей жизни может и не быть. Но этой уже достаточно, ибо похоже, что она заключает в себе большинство характеристик этого обманчивого пространства. Istanbul – это город размером с жизнь. Ничего большего я еще не видела. Я не говорю сейчас о размерах, хотя и они пугающи. Я имею в виду насыщенность исторического, культурного, символического, семантического пространств, на которую так быстро реагируют мои профессиональные «антенны». Все эти огромные нью-йорки и москвы не могут тягаться с этим феноменальным городом, даже если и «разлезутся» на полконтинента когда-нибудь. Этот город уникален хотя бы потому, что в нем, как в матрешке, сидят три (если не считать Августу Антонину, отстроенную Септимием Севером на месте разрушенного им же Византия) великих города: Византий, Константинополь, Istanbul.
Рим всегда был Римом, Афины – Афинами. Париж, может, и был когда-то Лютецией, но что такое Лютеция в сравнении даже с Византием – этим мостом между двумя великими мирами? Три типа культуры: языческая, христианская и мусульманская наслоились друг на друга, чтобы «слепился» этот потрясающий «пирог». И пусть теперь это Istanbul в первую очередь, но где-то в его подземельях…Геката – богиня, благодаря божественному вмешательству которой Византий выдержал осаду Филиппа Македонского. И, по странному стечению обстоятельств, ее символы – полумесяц и звезда – остаются символами современной Турции… В культуре ничего не исчезает, в ней правит все тот же закон «сохранения энергии». И здесь этой «культурной энергии» накопилось так много, что от нее звенит воздух.
Сегодня были в Айя-Софии. Никуда не годятся наши книжки с фотографиями. По ним никак нельзя представить того размаха, с которым это построено. Это как-то даже страшно, учитывая древность сооружения. Ощущение древности никуда не ушло, несмотря на то, что мусульмане постарались позамазывать драгоценные мозаики. Эти мраморные полы! Они просели от полуторатысячелетней поступи императоров и прихожан, мрамор стерся, отшлифовался под несметным количеством ног, ступавших по нему.
У меня случился приступ «метафизической сопричастности Истории», когда возникает ощущение, что ты на грани видения – вот-вот, и увидишь всех тех, кто в течение полутора тысячи лет ходил под этими величественными сводами, по этим невероятным полам. Пленка времени натягивается и истончается. В такие моменты и кажется, что еще немного и Прошлое прорвется в настоящее твоего сознания во всей яркости и выпуклости осуществленной реальности. Если бы я была в Храме одна, то мне случилось бы видение. Но там было слишком много народу – этим страдают абсолютно все places of interest , кроме Лувра, где мне часами удавалось околачиваться в залах с античной керамикой в абсолютном одиночестве. И особенно много было дурацких и весьма почему-то нелепых в этом Храме россиян с их глупыми комментариями - всяких толстоватых теток, ковырявших своими каблучищами вымостку башен ведущих на хоры, жирных мальчиков, спесивых девочек, прочувствовавших уже свое главное достоинство в Турции – белокурость, пузатых дядек, надменно рассуждающих про то, что уже тогда умели строить. Многие представители этой человечьей массы во всю стараются хоть как-то влезть в Историю. И, по причине своего ничтожества, не придумав ничего лучшего, царапают свои ничего никому, кроме них самих, не говорящие имена на древних стенах. Но так было всегда. Рядом с одной надписью по-гречески стоит дата – 1887. А в другой Софии, в Киеве, во время нашей академической практики показывали нам такую настенную сигнатуру 12-го века (свидетельствовавшую, по замечанию преподавателя, о грамотности русичей уже в те далекие времена). Это неизбывно. Это - «я есмь» в потоке Истории. Иначе как знать, что ты действительно был?
В Храме мы были недолго, так как к часу дня нас уже ждал Неджип. Но Рената права, там нужно провести целый день – целый день в одной лишь Софии, потому как и дня мало для познания Вселенной.
Неджип злоупотребил своим же гостеприимством, завладев всем нашим днем до самого вечера, так что в конечном итоге ему начала звонить жена, «утратившая» мужа на целый выходной день из-за каких-то гяурок. Сначала мы были в его – или не его? он сказал, что это галерея Chamber of Industry (или что-то в этом роде) и его позвали там поработать – галерее (говорили об art’е ), потом ездили откушать за тридевять земель на Боспор, в замечательный рыбный ресторан в фешенебельном районе Istanbul’а, который называется Bebek (baby). Ехали вдоль бесконечной набережной на которой турки стоят с удочками и ловят рыбу – километры турок, ловящих рыбу! По другую сторону – великолепные частные особняки, чьим владельцам, в самом деле, можно обзавидоваться до апоплексического удара, одному только виду из их окон, пусть даже и «осложненному» турками с удочками. Все в этом месте столь «кинематографично», что с трудом вериться, что ты тоже в этом участвуешь.
В ресторане мы, опять же, говорили об art’е (весьма полезные и поучительные беседы) и о жизни вообще. Из бесед стало понятно, что обольщаться не стоит: украинские девушки – это лишь средство улучшить турецкую расу, сделать ее красивей. Своих дев они полагают некрасивыми. И это правда: мелкие, толстозадые, темные (правда, пыжатся в блондинок краситься, но от этого только хуже). Им таких как Рената подавай – высоких, светлокожих, светлоглазых, если не блондинок, то хоть светло-русых. Я со своей мелкотой у них не котируюсь – своих навалом! Но я только радуюсь такому положению дел, ибо подобный attitude по отношению к своей персоне не потерпела бы. О женщинах говорят примерно как о товаре: качественный, то есть красивый, или нет. Других характеристик как будто бы не бывает! То, что Рената выучила этот невероятный язык и чешет на нем со скоростью не меньшей чем сами native speaker’ы , делает ей, в глазах среднестатистического турка, меньше чести, чем ярко выраженная принадлежность к европейской расе. Красивые женщины с Украины помогут «украсить» турецкую расу! Ну и подход! Потому-то нас (вернее Ренату) так и стережет Хюссейн.
Хотя Герой в самом деле герой и, привезя нас в это азиатское захолустье, уединился сейчас с Ренатой в номере отеля in the middle of nowhere , а меня в другой поместили. Здесь я и сижу в данный момент, продолжая сочинять эти тексты, и смотрю турецкий музыкальный канал. Клипы у них в своей массе такие, как в Украине в средине 90-х ХХ века были. Ну, хоть в чем-то мы обогнали своего южного соседа! Однако музыка не лишена определенного экзотического очарования для моего европейского уха.
В Азию попали мы сегодня на «пароходе», так как на мостах дикие пробки. Несмотря на холод, стояли на палубе, чтобы полюбоваться ночным сиянием города «изнутри». И в Азии, и в Европе ритм задают тонкие карандаши подсвеченных минаретов бесчисленных мечетей, пронзающие небо как какие-то сюрреалистические ракеты, готовые к старту. У меня есть любимая мечеть, рядом с музеем modern sanat. В стиле рококо! Такой потрясающий архитектурный монстр! Вообще в Istanbul’е много потрясающих архитектурных монстров (помимо рокайльной, заметила еще и мечеть в стиле классицизма!). В этом городе наслаивающихся культур трудно ожидать чистоты стиля. Мне бы побродить медленно и с фотоаппаратом… Но нас везде возят на всяких навороченных автомобилях вроде Alfa Romeo… Хотя без автомобиля тут не выжить – расстояния воистину азиатские!

9 января, 2005, воскресенье
Последний день в Istanbul’е. В 20.50 самолет полетит обратно. Мне уже становится жалко, хотя я ничего пока не пойму толком – несмотря на всю суету, я мало что видела.
Вчера, когда мы вернулись из-за города в полпервого ночи, нас в комнате ждал сюрприз – сестра Хюссейна Эсра. Она не выдержала незнакомства с людьми, оккупировавшими ее светлицу, и решила дождаться нашего позднего возвращения. Оказалось, что мы никого не видим потому, что они все уходят из дому рано, когда мы спим, а мы возвращаемся поздно, когда они все спят. Один благочестивый Хюссейн молится и ждет нас, бедолага.
Эсра оказалась одной из немногих, способной к изъяснению на английском. Ей приходится работать с китайцами в фирме отца. Выяснилась потрясающая закономерность: турки снабжают товарами народного потребления нас, а сами закупают то же самое у китайцев! Великий Шелковый Путь функционирует по сей день.
Как для турчанки Эсра достаточно привлекательна. Но выглядит старше своих двадцати пяти. И поведала нам сия печальноокая дева еще об одном примечательном факте турецкой культуры. Оказалось, что не только турецкие мужчины не любят турецких женщин, но и турецкие женщины не самого лучшего мнения о своих мужчинах. И если мужчины не удовлетворены внешними характеристиками турчанок, то последние весьма скептично настроены по поводу душевных качеств турок, полагая их эгоистичными, самодовольными и бесчувственными болванами (я что-то не заметила, ну разве что самодовольство, такие себе macho-men ) Первый раз встречаю нацию, представители противоположных полов которой, открыто не любят друг друга. Удивительно, как это они не вымерли все до сих пор. Наверное потому, что на протяжении веков уводили в плен славянских девочек и мальчиков…

10 января, 2005, понеделок. Киев.
Сижу на железнодорожном вокзале. До поезда на юг еще два часа. В «Гарячій картоплі» (or whatever it is ) за 7.40 «рупий» мне дали плохого кофе в бумажном стаканчике и несвежее пирожное. По сравнению с Турцией еда тут просто несносная. Вчера, еще только вчера я пила потрясающий капуччино в Девичьей Башне посреди пролива Боспор недалеко от места его впадения в Мраморное море. Направо – Европа, налево – Азия. Тут со всех сторон Окраина. Надо было хотя бы до «Челентано» добрести, выпить там горячего шоколаду. Понастроили вокзалов космических, а поесть по-человечески и негде. Я никогда не придавала особого значения еде, но откушать на Киевском ж/д вокзале после турецких пиршеств – это классическая ситуация a là «почувствуйте разницу».
Не могу сконцентрироваться в этой «столовке». Это вам не расслабленная атмосфера “Starbucks’ов” . Кстати, в первый Istanbul’ский день довелось мне испить кофе именно в “Starbucks’e”, каковой я узрела в торговом центре, куда нас отвез «пес» Хюссейна, как оказалось тоже Хюссейн. Это нечаянное напоминание о венских “Starbucks’ax” согрело мне душу. Там нам в первый раз и явился Кахраман-Герой, дабы составить вечерние планы. С этого и начались приключения по вечерам, когда нужно было выдумывать бог весть что, с целью запудрить мозги Хюссейнам и задержаться в Европе до полуночи. После полуночи «золушкам» необходимо было возвращаться в Азию, где мы жили в прекрасном современно-восточном особняке родителей Хюссейна, на склоне одного из многочисленных холмов, в переулке имени его семьи.
Турки умеют строить потрясающе удобные дома и жить в них. Там есть многоквартирные моногоэтажки, но это не коробки, а дома. У них почти у всех есть крыши – красные, черепичные. Поэтому сверху, из самолета Istanbul – это мозаика красного, синего и зеленого. Красные крыши, синее море и зеленые парки с вечнозелеными растениями и лужайки, которые не пожухли даже в январе. В январе в Istanbul’е цветут розы. В январе в Istanbul’е можно забыть, что бывает зима – так, чуть меньше стало листвы и потянуло холодом с Боспора. Время мерное, другое, дни в два раза длиннее. И не потому, что больше успеваешь, наоборот, успеваешь меньше, так как сначала нужно добраться туда, где ты собираешься успевать/преуспевать, а это непросто, учитывая расстояния и пробки на дорогах. Просто время в Istanbul’е азиатское, а значит неспешное. Это время людей, которые живут. Главное отличие азиатской ментальности от европейской, как мне представляется на данный момент, это то, что работа и карьера для турка – это часть жизни. У западных людей на жизнь остается только то, что не занято работой.

Сижу уже в поезде. Со мной в купе две какие-то ноющие престарелые дамы, одна – мать, другая – дочь, но разницы в возрасте между ними нет. Дамы хотят сразу в койку, поэтому дописывать мне придется на своей второй полке.

Вернемся в Istanbul. Сейчас уже трудно поверить в реальность этого города. Он остался далеко-далеко за Kara Deniz, как турки называют Черное море. В глазах стоят картинки, ярче всего две. Первая – вид на город с вершины одного из азиатских холмов, где мы вчера завтракали в ресторане “Balcoon”, а поздним вечером первого дня Хюссейн и Рената курили там кальян в отдельном павильоне на самом краю крутого склона. Этот вид я знаю в двух состояниях – ночном и утреннем. Первый совсем обескуражил меня, я даже sms’ы всем отправила. В Istanbul’е не скупятся на освещение, и к кромке воды морского пролива подступает другое море – море электрических огней главного мегаполиса планеты. По линиям огней можно проследить планировку города. Эти спутанные горизонтали перебиваются синкопами вертикалей освещенных минаретов и разрываются мощной цезурой темного провала пролива, соединяясь с противоположным берегом огненными перемычками мостов, по которым текут «магматические» потоки автомобильных огней. И сидя на вершине холма в Азии, как на вершине мира, я наблюдала, как тонкие струйки этой раскаленной «магмы» стекаются по руслам улиц со всех сторон с холмов Европы и, соединяясь в мощные потоки, перетекают в Азию. Тот, кто сидел в этот вечер на вершине какого-нибудь европейского холма, наблюдал такую же миграцию огней из Азии в Европу. А между этими двумя вершинами два моря – огня и воды. И я думала тогда, что все эти огни, в Европе и Азии, - это свет окон чьих-то домов, и те, кто живут в этих домах на холмах у Боспора каждый день наблюдают такую огненную феерию. А утром «европейцы» видят, как над холмами Азии разгорается рассвет, а «азиаты», покуривая кальян на террасах своих домов или кафе, наблюдают угасание закатов над Европой. Вчера мы въехали в закат на мосту из Азии в Европу, направляясь в аэропорт. Добирались туда мы уже через электрическую феерию, чье невыразимое словами великолепие мы наблюдали еще и с борта самолета, поднявшегося над городом и направившегося на север. И это вторая картинка, которая сегодня застит мне взор целый день.