Здравствуйте, уважаемые читатели! С Вами снова я - Кирилл Артемьев, и сегодня мы поговорим о кинозвезде ушедшей, но никак не забытой – Марлен Дитрих.
Может кому-то покажется мой выбор, но на днях, листая каналы, я набрел на интересную передачу об этой актрисе. Поразило меня то, что информация, которую подавали с экрана, была настолько противоречива, что я никак не мог сложить собственное мнение о главной героине.
Сцены и кадры, в которых она представала на экране, несли настолько сильную энергетику, что после передачи я задумался, а после полез в сеть, чтобы поделиться с Вами ускользающим образом одной из величайших актрис и интригующих женщин.

Итак, Марлен Дитрих. Вамп, ангел, отличная хозяйка, алкоголичка, идеальная мать, бисексуалка, свой парень, кулинарка, распутница, величайшая актриса и полная бездарность - все это правда, если верить тем, кто окружал Великую Дитрих. Всю жизнь она делала себя — упорно, самовлюбленно, привлекая для создания собственного имиджа первоклассных профи, среди которых неизменно оказывалась самой компетентной. Стиль Дитрих — это сама Марлен, недосягаемая величина, которая вошла в жизнь века и стала идолом для миллионов людей.

Мутти
В системе ценностей Марлен Дитрих семья занимала главное место. “Моя мать была достойной представительницей старинной уважаемой семьи, воплощением истинной порядочности. Я всегда испытывала к ней величайшее уважение. И потому мне легко было следовать ее строгим, но ясным и определенным жизненным принципам”. Неизбежное принимай с достоинством, подчиняйся логике, ложись спать до полуночи — небрежность, опрометчивость, безрассудство исключены. Однако Мутти, как звала ее Дитрих, могла приехать в другой город, где Марлен воспитывалась в интернате, только для того, чтобы помыть дочери голову, — она гордилась ее волосами и хотела, чтобы дочь научилась содержать их в порядке.
А легендарные ноги Марлен? “Когда ты вырастешь, твои лодыжки должны быть тонкими”, — приговаривала мать, туго шнуруя ее высокие ботинки. Тонкие лодыжки и запястья — приметы “конюшни”, или происхождения, имели для Марлен большое значение. К собственной дочери она применила его весьма своеобразно: когда ей показалось, что у крошечной Марии кривоватые ноги, она придумала каждодневную пытку с жесткими колодками из стали, в которых малышка спала два года.
Изнанкой строгости была сентиментальность — одновременно и ширма, и спасение. Себя и мужа Марлен называла Мутти и Паппи, дочь — Котом, Хайдеде и Ангелом и старалась сохранять семью даже тогда, когда было ясно, что вместо нее — развалины. Сильная личность, все и за всех она решала сама. Сама установила матриархат и до конца жизни оплачивала счета всех своих родных, даже когда работала из последних сил. Она отвечала за все, а потому расслабиться не имела права. Семья воспитала в ней верность долгу, дисциплину и контроль над чувствами, которые Марлен всегда умела держать в узде. Самодостаточность, граничащая с некой тайной, — этот фундамент легенды был прочно заложен с детства.
Мужчины — отец, оба отчима, а потом собственный муж Рудольф Зибер — никогда не играли большой роли в жизненной философии Дитрих. “Папиляйн” Зибер всю жизнь был “мистером Дитрих” и откровенным подкаблучником — только эту роль ему дозволялось играть возле великой Марлен. Тем не менее, когда с ним приключилась банальная почечная колика, она подняла на ноги весь Голливуд, ища врача для милого Руди. Она отнимала у дочки ливерную колбасу, которую было не достать, — “не трогай, это папина”, заваливала мужа дорогими подарками и прожила с ним всю жизнь в законном браке. За это он терпел всех ее любовников и любовниц, находя утешение в объятиях Тамми, гувернантки-подруги-домработницы, русской танцовщицы Тамары, с которой Марлен подружилась в юности. Правда, Дитрих испортила жизнь обоим, заодно заставляя страдать и маленькую Марию, привязанную к Тамми больше, чем к матери.
Но что такое обыкновенные люди рядом с Великой Актрисой? Мария чуть не до пятнадцати лет ходила в носочках и платьицах с рюшками? Но ведь Дитрих всегда должна оставаться мамой очаровательной крошки, молодой мамой. Она отдала тринадцатилетнюю дочь в руки опытной лесбиянки? Ну что ж, скорее узнает, что такое жизнь. Мария посмела выйти замуж? “Я не дам ни цента!” — кричала она зятю, заодно наняв адвоката, чтобы выяснить, не альфонс ли он. Первый брак дочери она расстроила — и ездила к ней на квартиру драить полы своими божественными руками. Когда Мария Рива уже взрослой женщиной и матерью четверых сыновей выпустила ошеломившие мир мемуары о своей матери, Марлен вскоре умерла — от гнева? разочарования? стыда? Судя по ее взглядам, последнее исключено. И все же в глазах миллионов людей образ Великой Дитрих почему-то не поблек, несмотря на ужасные подробности ее семейной и интимной жизни. Потому что в них была правда о великой женщине и профи высочайшего класса.

П - 1167
Еще девчонкой она записала в дневнике, который вела всю жизнь: “Счастье всегда приходит к усердным”. Усердие, дисциплина и терпение — вот три кита ее профессионального успеха.
Ее уроки скрипки длились по пять часов кряду, она бралась за любую работу, танцевала в кордебалете, пела в ревю и постоянно смотрела все новые фильмы, учась правилам построения лент и основам кино. Интуитивно она проникла в самую суть актерского искусства, произнося вслед за кумиром своей юности Максом Рейнхартом, что “театр принадлежит одному актеру и никому больше”.
Она работала как лошадь на сцене и в кадре, но в Германии звездой ее стали считать только после тринадцати картин, и тогда она, наконец, попала в Голливуд, где под картотечным номером “П - 1167” началась ее всемирная слава.


Главный режиссер в ее жизни, Джозеф фон Штеренберг, о котором Марлен говорила: “Вы бог, вы! Без вас я ничто!”, утверждал, что лучше запереться в телефонной будке с перепуганной коброй, чем с Дитрих... Но однажды, подобно Флоберу, он скажет иначе: “Мисс Дитрих — это я, а я — это мисс Дитрих”... Правда, когда они встретились впервые, он увидел лишь неуклюжую, непривлекательную женщину, а она – бездарного режиссера. Но судьба рассчитала иначе — им суждено было стать новыми Свенгали и Трильби, хотя Марлен больше считала его профессором Хиггинсом. “Некоторые говорят, что он околдовал меня. Это смешно... Вы можете себе представить такого человека, который способен околдовать меня?”. Просто она преклонялась перед ним и на площадке вела себя, как служанка, ловила каждое его слово, всегда носила с собой термос с его любимым бульоном и никогда не капризничала. За это он вознес ее на пьедестал и заставил весь мир восхищаться ею.
Их перепалки вошли в историю Голливуда, также как их нежность и серьезное отношение к работе. Да уж, в выражениях не стеснялись оба: “Ты свинья!” — орал Штеренберг Божественной и мог услышать в ответ что-то совсем уж скабрезное. На его похоронах она скромно стояла позади всех, не желая обнаружить себя среди немногочисленной публики. Он снял ее всего лишь в семи фильмах — и прославил на целый век. Единственный из всех, о котором она говорила: “Мужчина, которому я больше всего хотела угодить”...
Еще бы — он лепил ее знаменитый образ по деталям. Она была упитанной девицей, обожавшей ячменный суп и пирожные, — он велел ей похудеть, и с тех пор английская соль в горячей воде (стаканами!), сигареты и кофе стали ее повседневной диетой. Он нашел свет, сделавший ее потрясающий облик совершенным, и научил разбираться в световых нюансах, принесших мировую славу ее неповторимому лицу. Он открыл ей секреты мастерства, и она стала образцом профессионала.
Однажды на съемках ей пришлось раз за разом обсасывать рыбью голову — после очередной серии дублей она просто совала пальцы в рот, чтобы освободить желудок для следующей серии. Ее партнер был в шоке, а для нее это была просто работа. Реальная Марлен была блистательной и вносила блеск в каждую роль — замызганной цыганки или величественной императрицы.
Она знала силу детали и даже если ворчала по поводу туфель, которых не видно в кадре, не ленилась придумывать их фасоны и примерять часами. Перчатки ей делали по слепку рук, а туфли — только по индивидуальной мерке. Она могла перебрать сто вуалей, чтобы свет идеально лег на щеки и нос.
Хичкок, у которого она снялась лишь однажды, считал, что “она профессиональная актриса, профессиональный оператор и профессиональный модельер”. Все, кто работал с ней, были восхищены ее энергией, работоспособностью и умением вникать в детали. Она знала все о линзах, софитах, была своим человеком в монтажной и реквизитной, умело пользовалась жестом и неизменно создавала шедевры, когда играла подтекст, намек, недосказанность.
Но самым соблазнительным и будоражащим оружием Дитрих был ее знаменитый голос. Он мог быть нежным, как колыбельная, хриплым, как стон пантеры, или резким, как удар хлыста. Не зря Хэмингуэй сказал о нем, что, обладай Дитрих лишь голосом, она все равно разбила бы вам сердце. Его силу Марлен оценила еще в юности, когда, отменив комплексы, нахально заявилась в уборную к знаменитой берлинской актрисе Розе Валетти — и ее жизнь певицы началась. А заодно и жизнь секс-символа века.
Она могла стать великой, ничего не делая, настолько сильна была в ней звездная сила. Но она не ленилась и всю жизнь упорно делала себя. Еще в юности она поражала всех изысканными чулками и великолепными туфлями на высоченных каблуках, достать которые в Берлине двадцатых было не так-то просто. Уже тогда в семь утра она могла появиться в боа, с моноклем и в мехах рыжей лисицы — ее стремление диктовать моду не учитывало время и чужие достижения.
Задолго до пластических хирургов она собственноручно делала подтяжку лица при помощи пластыря и умела выглядеть шикарно в любом гриме — потому что в любом образе играла саму себя, Марлен Дитрих Все отмечали ее сногсшибательную фигуру, а между тем даже под самыми невесомыми платьями находилось место для плотной целлулоидной грации, очерчивающей потрясающий бюст, которого у нее не стало сразу после рождения дочери,— обычная вещь. Но только не для Марлен — всю жизнь она боролась. Ее дочь описывает десятки ночных рубашек, искусно воспроизводящих восхитительные округлости,— разумеется, они предназначались для любовных свиданий. Днем в дело шла клейкая лента, с которой грудь выглядела соблазнительно без всякого бюстгальтера. Вот почему все мужчины, включая далеко не доброжелательных партнеров, вспоминали ее потрясающий бюст.
А ее сумасшедшее “голое платье” от Жана Луи — создавалось впечатление, что блестки нашиты прямо на кожу! На самом деле платьев было три — и она, черт побери, умело преподносила их, придумав вентилятор на рампе, который заставлял трепетать тонкую ткань, длинную лестницу, по ступеням которой шла, небрежно волоча роскошные меха. Одно из платьев, переливчатое, из черного стекляруса, она метко окрестила “угрем”. Оно сопровождалось шубой и трехметровым шлейфом, на который пошел пух двух тысяч лебедей. Ее багаж мог составлять сорок четыре чемодана и одну маленькую коробочку. “Это ваши драгоценности?” — спрашивали репортеры. — “Это мой сценический костюм!” Она дорожила им, потому что платье от Жана Луи работало на легенду. Ее примерки длились по восемь — десять часов, на протяжении которых она стояла неподвижно, лишь меняя в мундштуке сигареты, и отрывисто командовала, куда передвинуть блестку. В конце она еще раз придирчиво оглядывала работу нескольких швей, заворачивала платье в папиросную бумагу и уносилась за новой порцией славы. “Дитрих была и кошмаром, и праздником”,— вспоминали ее портные и стилисты.
Ее знаменитые ноги были застрахованы Ллойдом на миллион марок, а компании, выпускавшие чулки, боролись за право воспользоваться ими для рекламы. Она носила туфли только ручной работы и никогда не надевала босоножек: открытые пальцы ног — вульгарность для плебеев!
Она обожала строгий стиль, который смягчала мехами. И любила бросить вызов — когда она оказалась в Париже в своих знаменитых брюках и полиция ходила за ней по пятам, ее это развлекало. Она умело режиссировала встречи с поклонниками и даже своих любовников воспринимала как партнеров по игре. Вернее, как статистов.

“В ней есть секс, но нет пола”
Даже на беспощадный взгляд ее дочери Марии Рива это высказывание — лучшее объяснение непостижимости Марлен Дитрих. Еще в юности Клер Вальдофф, знаменитая звезда и лесбиянка Берлина конца двадцатых, ввела ее в загадочный мир бисексуалов и научила нагловато-упрямой манере держаться на публике. Так формировался стиль Марлен, благодаря которому она смогла завораживать публику, не обладая сколько-нибудь значительными данными.
Отныне притягательный эротизм и аура двусмысленности, тайны всегда были прочно и умело выстроены, потому что на самом деле ей нравилось лишь обожание, поклонение, а секс всегда был делом десятым.
Она обожала Ремарка, потому что он сразу очаровал ее трудным для него и восхитительным для нее признанием: “Я — импотент!”. “Я была так счастлива! — вспоминала Марлен. — Значит, мы можем просто разговаривать, спать, любить друг друга, и все будет так мило и уютно!”

Марлен и Война
Надо ли говорить, как жаждал гитлеровский рейх вернуть в Германию из "вражеского логова" - Голливуда - самую прославленную немецкую актрису, да еще урожденную фон Лош, да еще из семьи прусских офицеров! Как только стало известно о разрыве Дитрих с фон Штернбергом, к актрисе явился представитель германского консульства в США и передал ей текст передовой статьи, которая по личному указанию рейхсминистра пропаганды д-ра Йозефа Геббельса появилась во всех ведущих немецких газетах. В ней говорилось: "Наши аплодисменты Марлен Дитрих, которая наконец-то уволила еврейского режиссера Йозефа фон Штернберга, всегда заставлявшего ее играть проституток и иных порочных женщин, но ни разу не предложившего ей роли, которая была бы достойна этой великой гражданки и представительницы Третьего Рейха... Марлен следовало бы сейчас вернуться на родину и принять на себя роль руководительницы германской киноиндустрии, перестав быть инструментом в руках злоупотребляющих ее славой голливудских евреев".
Итак, нацисты уже с 1935 года строили перед Марлен золотой мост, по которому блудная дочь должна была бы вернуться в отчий дом. И здесь все средства были хороши. Дитрих сама впоследствии рассказывала, что, помимо германского консула с его газетками, дипломатическим представителем Гитлера в ее доме появился д-р Карл Фольмеллер, тот самый Фольмеллер, который когда-то по поручению своего знакомца фон Штернберга переделывал роман Генриха Манна "Учитель Гнус" в киносценарий "Голубого ангела". Теперь бывший сценарист был одним из лидеров немецкого землячества в США, а на деле - руководителем "пятой колонны" нацистов. По словам Марлен, он долго рассказывал ей, как "обожает фюрер ее фильмы", как смотрит их каждый вечер в своей резиденции в Берхтесгадене и повторяет: "Она принадлежит Германии!".
Много времени спустя, когда уже бушевала Вторая мировая, актриса воспользовалась этими беседами с посланцем Гитлера, чтобы сыграть блестящую роль на одной из голливудских "парти". "Кто знает, - произнесла она задумчиво перед множеством избранных гостей, - может мне и следовало принять то предложение?" И когда наступила мертвая тишина, а на всех лицах читался безмолвный вопрос "Зачем?!", она произнесла: "Может, я бы смогла отговорить его от этого!". Кого? От чего? Да Адольфа же, конечно, - от аннексии Австрии и Чехословакии, нападения на Польшу, агрессии против СССР...
Разумеется, то был маленький спектакль на публику. Вместо попытки "отговорить фюрера от этого" Марлен немедленно прервала все съемки, созвала пресс-конференцию на "Парамаунте", где руководитель "пи-ар" киностудии от имени актрисы заявил, что Марлен Дитрих порывает все связи с Германией и просит американские власти предоставить ей гражданство США. "Я увидела в тот момент глаза матери, - вспоминает ее дочь Мария Рива. - Они были заплаканными и опухшими, и мама все время отворачивалась, чтобы не было видно ее лица".
Дитрих всегда была далека от политики. В 1930-м она уехала в Америку, лишь следуя за обожаемым фон Штернбергом и в расчете на хороший контракт с "Парамаунтом". Об угрозе нацизма она в ту пору вряд ли думала. Но сейчас, в 1935-м, она сделала осознанный шаг к политической ангажированности. И через четыре года, получив наконец долгожданный американский паспорт и покинув Францию после отдыха на Лазурном берегу 2 сентября 1939 года, то есть наутро после начала Второй мировой войны, она с эмоциональностью художника и с дисциплинированностью истинной пруссачки бросилась в борьбу против фашизма, который олицетворялся покинутой ею родиной.
Об этом времени в долгой жизни Марлен Дитрих много написано - не стоит повторяться. Но именно военный период, когда столь открыто и яростно свершалось противостояние прославленной кинозвезды и ее погрязшей в коричневом варварстве родины, был наиболее драматичным для Марлен Дитрих. Она перестала быть киноактрисой, став певицей и своим собственным конферансье на походных сценах, которыми зачастую служил джип, окруженный толпами американских "джи-ай". К этому времени относится масса былей и небылиц о ее любовных похождениях с американскими военными, знаменитыми и никому не известными, и она сама с удовольствием поддерживала эти рассказы, играя на публику. ("Правда ли, что вы, будучи на передовой, спали с генералом Эйзенхауэром?" - спрашивали ее, и она отвечала безмятежно: "Да ведь Айк никогда и на передовой-то не бывал!")
Как раз в ту пору и закладывалось глубоко негативное чувство немцев к "блудной дочери Германии". И это несмотря на то, что в конце войны, находясь в рядах американских войск, Марлен Дитрих пела знаменитую "Лили Марлен" в госпиталях, где лежали раненые солдаты вермахта, и немцы плакали. В общем, ей пришлось испытать нечто схожее с тем, что пережил Вилли Брандт, который, будучи еще Гербертом Карлом Фрамом, бежал от нацистов в Норвегию, а после окончания войны с немалым трудом завоевывал доверие избирателей. Но если Брандт уже в 1957-м был избран правящим бургомистром Западного Берлина, то в Марлен Дитрих там же еще три года спустя летели плевки и оскорбления. Почему все-таки?
Этот вопрос в 1982 году задал ей актер и режиссер Максимилиан Шелл, снимая документальный фильм "Марлен". Она без всякого возмущения ответила на своем любимом берлинском диалекте почти детской фразой, которую можно перевести примерно так: "Ну, они поссорились со мной..." После этого обычно говорится: "Давай дружиться и никогда не злиться!" Но такого сказано не было. Опять же - почему?
Весной 1945 года сестра Марлен Элизабет и ее муж Георг Виль объявились в одном из самых страшных фашистских концлагерей - Берген-Бельзене. Когда в апреле в лагерь вошли англичане, из списочного состава в 60 тысяч узников в бараках находилось 10 тысяч трупов, а еще 20 тысяч умерли в течение пары недель после освобождения. А что же супруги Виль? Нет, они не были заключенными, хотя не были и надсмотрщиками в лагере. Они просто держали кафе, где столовались как нацистские палачи из Берген-Бельзена, так и военнослужащие вермахта. Тихие и добропорядочные граждане рейха. То-то удивилась Мария Рива, когда, зная, что ее тетка Элизабет вышла из концлагеря, увидела здоровую упитанную даму!
Подобное родство было для Дитрих совсем некстати, и она бросилась в лагерь, к коменданту, старшему лейтенанту британской армии Арнольду Хоруэллу. Разговор облегчался тем, что англичанин оказался берлинским евреем, сумевшим в 30-е годы перебраться в Лондон. К тому же на него был обрушен водопад прославленных имен из числа друзей Марлен Дитрих - генералов Эйзенхауэра, Паттона, Брэдли. В общем, дело замяли.
А на вопрос журнала "Шпигель", который был поставлен Марлен Дитрих в ее последнем интервью 17 июня 1991 года - "На чем основывался ваш антифашизм?", она ответила кратко и обезоруживающе: "На чувстве приличия!"

Марлен Дитрих и Жан Габен
Фэрбенкс заказал статую обнаженной Марлен в бронзе и подарил ей, оставив себе лишь гипсовую копию. Она была без предрассудков: могла снять трубку прямо в постели, чтобы он тоже мог послушать излияния ее очередного поклонника!


Ей нравилось коллекционировать их: однажды, будучи уже бабушкой, она торжествующе сунула собственному зятю под нос свои розовые трусики со словами: “Ты чувствуешь запах? Он был великолепен, этот Президент Соединенных Штатов!”
Во время романа с Юлом Бриннером ее дневник четко фиксировал каждое свидание, она страшно ревновала его к Ингрид Бергман, преследовала бессчетными звонками и телеграммами и одновременно умудрялась поспевать на свидание с очередным счастливчиком, завоевавшим ее расположение. Она не любила огорчать прежних любовников и часто предоставляла им в кратковременное пользование то, чем некогда они владели безраздельно: “Они такие милые, когда просят... А потом ужасно счастливы. Вот и нельзя отказать”...
Она играла любовь и после бесчисленных романов всегда оставалась одинокой, потому что никогда не бывала довольна тем, что имела. В разгар любовной страсти она постоянно оглядывалась по сторонам — а кто там еще дожидается своей очереди? Она наивно полагала, что ни один мужчина не влюбится в нее, если она сама этого не захочет, и умело провоцировала интерес к своей тайне. Она принимала только интеллектуальный секс, была им зачарована и всегда добивалась своего — ее желал весь мир. Однако она тоже умела идти напролом: едва оказавшись в Голливуде, она садилась за руль роллс-ройса, подарок Штеренберга, и колесила в поисках молоденькой балерины Веры Зориной, которая, впрочем, умела давать отпор ее приставаниям.
Габен — совсем другое дело. Подозрительный, упрямый ревнивец Жан попросту бил ее и действительно соответствовал образу крутого парня. Для него все вокруг были либо ее потенциальными, либо недавними любовниками. Двадцать лет он настаивал на браке и детях — это ее-то подчинить?! Но, кажется, она по-настоящему любила его — достаточно вспомнить, как она металась среди танков, выкрикивая: “Жан! Жан!”, чтобы услышать в ответ:
— “Какого черта ты тут делаешь?”
— “ Я хочу тебя поцеловать!”
Когда он женился, она почернела от горя, а когда умер, называла себя вдовой.
В Синатре она ценила нежность и ненависть к папарацци. Услышав, что он изуродовал лицо несчастного репортера, она хлопала в ладоши: “Как я его люблю! Потрясающий мужчина!”.
Когда любовника хватил удар прямо в ее объятиях, она мгновенно собрала свои вещи и улизнула — случайная интрига не должна разрушить ее легенду! Разумеется, сначала она вызвала врача — она всегда была хорошим товарищем.
Марлен с детских лет полагалась на собственный ум и интуицию — как будто знала, что подобной легенды мир еще не знал и ей многое придется делать самой. Она сама придумала легендарное имя, соединив Марию и Магдалину, имена, данные ей при рождении. Это уж потом Кокто напишет о ней: “Марлен Дитрих... Твое имя поначалу звучит как ласка, но затем в нем слышится щелканье кнута!”

Звезда Марлен
Андре Мальро говорил, что звезда — это существо, обладающее необходимым минимумом драматического таланта, чье лицо выражает, символизирует и воплощает в себе некий массовый инстинкт. Марлен Дитрих — не актриса, она скорее мифическая фигура! Вот и киноакадемики были невысокого мнения о Дитрих как об актрисе, и, снявшись в 52 фильмах, она ни разу не удостоилась Оскара. Подумаешь! За нее сработала легенда: когда ее попросили вручить золотую статуэтку, она расспросила портных, кто в чем будет одет, и сразила всех наповал. Среди модных оборок и кисеи она явилась в строго обтянутом платье, как наконечник стрелы. Она продумала все — откуда выйти, какой походкой идти, какой разрез сделать, чтобы ее знаменитые ноги смотрелись в самом выгодном ракурсе. Результат: она стала воплощением Оскара, не имея его!


В жизни она была очень земной, иногда непристойной, с отличным чувством юмора, и все ее очень любили. После съемок списки с подарками для съемочной группы включали сотни фамилий. В жизни она всегда вела себя и выглядела как живая легенда — в обществе, на площадке и даже в собственной ванной.
Она презирала биографов и сама творила свою легенду до последних дней жизни — в сторону романтики, разумеется.
Она создавала моду и сама была модой. В знаменитом «раздевающем» платье от Марлен блистала Мэрилин Монро в «Джазе только девушки». А брюки? Марлен первая появилась на киноэкране в брючных костюмах и цилиндре (в нем после блистала Любовь Орлова), позволив женщинам всего мира рывком преодолеть эту никак не дающуюся им ступень эмансипации. Брюки в стиле Марлен Дитрих до сих пор считаются эталоном у всех кутюрье.
Она годами совершенствовала сценарий собственных похорон со смешными и трогательными деталями: красную гвоздику тем, кто спал со мной, белую, кто врал об этом,— две армии имени одной Марлен. Распределяя роли бывших и новых любовников, она прогнозировала их поведение, реплики и ссоры у гроба... Что ж, по-немецки Дитрих значит “отлично”, и даже смерть она сумела подчинить себе. Ей и это удалось. Записи ее бесед с Максимилианом Шеллом под запретом до 2022 года — может быть, тогда мы узнаем истинную правду о Великой Дитрих? Но стоит ли?

Последние годы Марлен
В 1991 году, за год до смерти актрисы, редактор «Шпигеля» Каразек беседовал с ней по телефону. О том, что Дитрих бедствует в одиночестве в своей парижской квартире, Каразеку рассказал автор "Исчезнувших цветов" Макс Колпет, живший в ту пору в Мюнхене и знавший Дитрих по 20-м годам в Берлине. Через ведомство президента ФРГ Каразек попытался выхлопотать актрисе почетную пенсию, но в этом учреждении ему было сказано, что через год после выхода последнего фильма Дитрих "Прекрасный жиголо - несчастный жиголо" (1978) она объявила об отказе от всякого контакта с общественностью, и потому даже немецкое посольство в Париже не имеет возможности переговорить с ней.


От имени редакции "Шпигеля" Каразек все же направил Дитрих письмо, и - о чудо! - она позвонила в журнал, но автора письма не застала - он уже ушел домой. Она дозвонилась и туда, произнеся своим характерным насмешливым голосом, хотя и чуть замедленно: "Представляете, ночной дежурный в редакции не желал дать мне вашего домашнего телефона! Мне!.." Поначалу трубку взяла десятилетняя дочь Хельмута, и надо было видеть, как ребенок с невероятным блеском в глазах и смущенной улыбкой произнес: "Папа, тебе звонит Марлен Дитрих..."
"Тогда, в 1991-м, я пять раз разговаривал с нею по телефону, - вспоминает Каразек. - Дважды она была весела, разговорчива, дружелюбна, в остальных случаях - резка и недоверчива. В пятом разговоре она даже попыталась изобразить дело так, будто у телефона вовсе не Марлен Дитрих. Но голос-то ее выдал! Дитрих тогда быстро положила трубку. За ее ворчанием чувствовались растерянность, одиночество".
Собственно, ожидать иного было нельзя. Позже дочь дала жестокое и, видимо, реалистичное описание тех дней своей матери: "Ноги у нее ссохлись и не действуют. В алкогольном угаре она подстригает свои волосы маникюрными ножницами и красит их в розовый цвет, оставляя грязные белые пряди. Ушные раковины у нее обвисли, а зубы, которыми она всегда так гордилась, ибо они были ее собственными, почернели и стали ломкими. Левый глаз почти прикрыт. Когда-то прозрачная кожа стала пергаментной. Она распространяет запах виски и телесного распада".
Марлен умерла в мае 1992 года в возрасте 91 года. Совершенно одна.

Марлен сегодня и 300 лет спустя
Когда говорят о новой роли Де Ниро или Де Вито, все только рады. Если ДиКаприо подписал новый контракт — это в порядке вещей. Но вот новый контракт, причем весьма долгосрочный, заключила Марлен Дитрих. И это уже из разряда мистики.


С другой стороны, на Западе уже никого не удивляет, что Фред Астер в новейшем коммерческом ролике танцует с суперпылесосом-99, Мерилин Монро признается в любви к "Шанель № 5", а Джон Уэйн отлично разбирается в современных сортах пива. Так что пора привыкать к мысли, что в ближайшее время королева экранов, умершая в 1992 году, вернется в кинематограф, обнаружит тонкое понимание стилей и мод начала XXI века, а выглядеть будет так, как во времена "Голубого ангела".
Лаборатория в Лос-Анджелесе, разработавшая искусственную систему компьютерного анализа актерской мимики, называется VCP, "Virtual Celebrity Productions" — "Производство виртуальных знаменитостей". И там успешно трудятся над объемным цифровым "клонированием" актрисы, сводившей с ума целые поколения. Когда работы будут закончены, оцифрованная звезда совершит свой первый за десятилетия вояж на родину, чтобы поселиться в знаменитом Музее кино при киностудии Бабельсберг под Берлином.
Более того. В дальнейшем она может рассчитывать на главные роли в новых фильмах. Внук актрисы Питер Рива в интервью газете "Лос Анджелес таймс" пообещал, что уже в течение наступившего десятилетия Марлен Дитрих полностью вернется в строй действующих кинозвезд. Ее новая кинокарьера рассчитана на триста лет — согласно контракту, который Рива подписал с VSP и который дает компании право использовать образ Марлен Дитрих в своей работе.
И это значит, мы становимся свидетелями наступающей революции в актерском деле. Это стало совершенно ясно из материалов ежегодной конференции по компьютерной графике "Siggraph", которая состоялась в конце года в Лос-Анджелесе. Там был показан полуминутный ролик "ожившей Дитрих", — его создание заняло 10 недель. Так что хотя процесс еще в самом зародыше, рекламная кампания по раскрутке новых головокружительных возможностей уже стартовала.

В заключение хочется привести несколько высказываний Марлен, которые уже стали притчей во языцах:
Мои ноги не так уж красивы. Просто я знаю, что с ними делать.
Для женщины красота важнее ума, потому что мужчине легче смотреть, чем думать.
Никто не станет рассказывать сплетни, если некому слушать.
Почти все женщины стремятся переделать мужчин, а когда это им удается, они теряют к ним интерес.
Нежность – лучшее доказательство любви, чем самые страстные клятвы
Счастье всегда приходит к усердным
Секс. В Америке - идефикс, а в других частях мира - реальный факт жизни человека.
Автомобиль - любимая игрушка взрослых мужчин.
Счастлив только гадкий утенок. У него есть время подумать в одиночестве над смыслом жизни, дружбы, почитать книгу, оказать помощь другим людям. Так он становится лебедем. Только нужно терпение!
Иллюзии. Многие женщины считают, что мир им чем-то обязан, что они имеют право на люкс, удовольствие и дорогие вещи. Этот образ мысли подталкивает женщин к ожиданию, что все лучшее окажется у их ног, включая любовь, внимание и уважение мужчин. Хорошие вещи достаются не так легко, и невыполненные ожидания приводят к разочарованиям, горечи и прочим несчастьям обманутых чувств.
Среднестатистический мужчина скорее подойдет к женщине, проявившей к нему расположение, нежели к женщине с красивыми ногами.
Мужчина охотнее видит дома неубранную постель и счастливую жену, чем образцово заправленную постель и недовольную жену.

Факты биографии Марлен
27 декабря 1901 г. - родилась в Берлине Мария Магдалена Дитрих.
17 мая 1921 г. - она выходит замуж за Рудольфа Зибера.
13 декабря 1924 г. - родилась дочь Мария Елизавета Зибер.
1 апреля 1930 г. - премьера "Голубого ангела" в "Глория Палас" в Берлине.
9 июня 1939 г. - получает американское гражданство.
1944-1945 гг. - выступает перед американскими солдатами на европейских фронтах.
1950 г. - французское правительство награждает ее орденом Почетного Легиона.
1979 г. - выход в свет автобиографии "Возьмите только мою жизнь".
1984 г. - Максимилиан Шелл снимает документальный фильм "Марлен".
6 мая 1992 г. - Марлен Дитрих скончалась в Париже, похоронена в Берлине.

При написании использованы материалы сайтов http://www.film.ru, http://marlene.by.ru, www.irstyle.com.